Неточные совпадения
И снится чудный сон Татьяне.
Ей снится, будто бы она
Идет по снеговой поляне,
Печальной мглой окружена;
В сугробах снежных перед нею
Шумит, клубит волной своею
Кипучий, темный и седой
Поток, не скованный зимой;
Две жердочки, склеены льдиной,
Дрожащий, гибельный мосток,
Положены через поток:
И пред шумящею пучиной,
Недоумения полна,
Остановилася она.
Потом мало-помалу место живого горя заступило немое равнодушие. Илья Ильич по целым часам смотрел, как падал снег и наносил
сугробы на дворе и на улице, как покрыл дрова, курятники, конуру, садик, гряды огорода, как из столбов забора образовались пирамиды, как все умерло и окуталось
в саван.
А
в зимний день ходить по высоким
сугробам за зайцами, дышать морозным острым воздухом, невольно щуриться от ослепительного мелкого сверканья мягкого снега, любоваться зеленым цветом неба над красноватым лесом!.. А первые весенние дни, когда кругом все блестит и обрушается, сквозь тяжелый пар талого снега уже пахнет согретой землей, на проталинках, под косым лучом солнца, доверчиво поют жаворонки, и, с веселым шумом и ревом, из оврага
в овраг клубятся потоки…
Кучер, тот-то, вы понимаете, видит: летит навстречу Алхимерэс какой-то, хотел, знаете, посторониться, да круто взял, да
в сугроб возок-то и опрокинул.
Владимир очутился
в поле и напрасно хотел снова попасть на дорогу; лошадь ступала наудачу и поминутно то въезжала на
сугроб, то проваливалась
в яму; сани поминутно опрокидывались; Владимир старался только не потерять настоящего направления.
Наконец он увидел, что едет не
в ту сторону. Владимир остановился: начал думать, припоминать, соображать, и уверился, что должно было взять ему вправо. Он поехал вправо. Лошадь его чуть ступала. Уже более часа он был
в дороге. Жадрино должно было быть недалеко. Но он ехал, ехал, а полю не было конца. Все
сугробы да овраги; поминутно сани опрокидывались, поминутно он их подымал. Время шло; Владимир начинал сильно беспокоиться.
Снег сыпался на них с крыш, бросался под ноги, налетал с боков, а солдаты шли и шли, утаптывая
сугробы, шли безмолвно, неслышным шагом,
в глубокой каменной канаве, между домов, бесчисленные окна которых ослеплены снегом.
Сунув голову
в рубаху и выглядывая из нее, точно из снежного
сугроба, Маракуев продолжал...
В комнате, ярко освещенной большой висячей лампой, полулежала
в широкой постели, среди множества подушек, точно
в сугробе снега, черноволосая женщина с большим носом и огромными глазами на темном лице.
«Да, найти
в жизни смысл не легко… Пути к смыслу страшно засорены словами,
сугробами слов. Искусство, наука, политика — Тримутри, Санкта Тринита — Святая Троица. Человек живет всегда для чего-то и не умеет жить для себя, никто не учил его этой мудрости». Он вспомнил, что на тему о человеке для себя интересно говорил Кумов: «Его я еще не встретил».
Прошли сквозь вокзал, влезли
в глубокие
сугробы.
Ехали
в тумане осторожно и медленно, остановились у одноэтажного дома
в четыре окна с парадной дверью; под новеньким железным навесом,
в медальонах между окнами, вылеплены были гипсовые птицы странного вида, и весь фасад украшен аляповатой лепкой, гирляндами цветов. Прошли во двор; там к дому примыкал деревянный флигель
в три окна с чердаком;
в глубине двора, заваленного
сугробами снега, возвышались снежные деревья сада. Дверь флигеля открыла маленькая старушка
в очках,
в коричневом платье.
Вечером Клим плутал по переулкам около Сухаревой башни. Щедро светила луна, мороз окреп; быстро мелькали темные люди, согнувшись, сунув руки
в рукава и
в карманы; по
сугробам снега прыгали их уродливые тени. Воздух хрустально дрожал от звона бесчисленных колоколов, благовестили ко всенощной.
Кибитка тихо подвигалась, то въезжая на
сугроб, то обрушаясь
в овраг и переваливаясь то на одну, то на другую сторону.
Ночь была хотя и темная, но благодаря выпавшему снегу можно было кое-что рассмотреть. Во всех избах топились печи. Беловатый дым струйками выходил из труб и спокойно подымался кверху. Вся деревня курилась. Из окон домов свет выходил на улицу и освещал
сугробы.
В другой стороне, «на задах», около ручья, виднелся огонь. Я догадался, что это бивак Дерсу, и направился прямо туда. Гольд сидел у костра и о чем-то думал.
Между тем погода начала хмуриться, небо опять заволокло тучами. Резкие порывы ветра подымали снег с земли. Воздух был наполнен снежной пылью, по реке кружились вихри.
В одних местах ветром совершенно сдуло снег со льда,
в других, наоборот, намело большие
сугробы. За день все сильно прозябли. Наша одежда износилась и уже не защищала от холода.
Так шли годы. Она не жаловалась, она не роптала, она только лет двенадцати хотела умереть. «Мне все казалось, — писала она, — что я попала ошибкой
в эту жизнь и что скоро ворочусь домой — но где же был мой дом?.. уезжая из Петербурга, я видела большой
сугроб снега на могиле моего отца; моя мать, оставляя меня
в Москве, скрылась на широкой, бесконечной дороге… я горячо плакала и молила бога взять меня скорей домой».
Небо было видимо над селом очень редко, изо дня
в день над крышами домов, над
сугробами снега, посоленными копотью, висела другая крыша, серая, плоская, она притискивала воображение и ослепляла глаза своим тоскливым одноцветом.
Григорий сорвал с плеч ее тлевшую попону и, переламываясь пополам, стал метать лопатою
в дверь мастерской большие комья снега; дядя прыгал около него с топором
в руках; дед бежал около бабушки, бросая
в нее снегом; она сунула бутыль
в сугроб, бросилась к воротам, отворила их и, кланяясь вбежавшим людям, говорила...
Я вскочил с постели, вышиб ногами и плечами обе рамы окна и выкинулся на двор,
в сугроб снега.
В тот вечер у матери были гости, никто не слыхал, как я бил стекла и ломал рамы, мне пришлось пролежать
в снегу довольно долго. Я ничего не сломал себе, только вывихнул руку из плеча да сильно изрезался стеклами, но у меня отнялись ноги, и месяца три я лежал, совершенно не владея ими; лежал и слушал, как всё более шумно живет дом, как часто там, внизу, хлопают двери, как много ходит людей.
Дрова
в костре горели ярко. Черные тучи и красные блики двигались по земле, сменяя друг друга; они то удалялись от костра, то приближались к нему вплотную и прыгали по кустам и снежным
сугробам.
Непогода совсем почти стихла. Вековые ели и кедры утратили свой белый наряд, зато на земле во многих местах намело большие
сугробы. По ним скользили солнечные лучи, и от этого
в лесу было светло по-праздничному.
На дворе была уже весна: снег быстро таял. Из белого он сделался грязным, точно его посыпали сажей.
В сугробах в направлении солнечных лучей появились тонкие ледяные перегородки; днем они рушились, а за ночь опять замерзали. По канавам бежала вода. Она весело журчала и словно каждой сухой былинке торопилась сообщить радостную весть о том, что она проснулась и теперь позаботится оживить природу.
Вон и деревня, потонувшая
в сугробах снега; мутно мелькнули
в маленьких запушенных снегом окнах огоньки, кое-где столбами поднимался из труб дым…
Не очень-то доверял словам Таисеи Семен Петрович и знакомым путем пошел к кельям Манефы. И путь не тот был, как прежде. Тогда по зеленой луговине пролегала узенькая тропинка и вела от одной к другой, а теперь была едва проходимая дорожка, с обеих сторон занесенная высокими снежными
сугробами чуть не
в рост человека. Отряхиваясь от снега, налипшего на сапоги и самое платье, пошел саратовец на крыльцо Манефы и вдруг увидал, что пред ним по сеням идет с какой-то посудой Марьюшка.
— Церковь-то от них далеконько, Василий Петрович, — сказала Марья Ивановна. — А зимой ину пору
в лесу-то из
сугробов и не выберешься. А не случалось ли вам когда-нибудь говорить про Сергеюшку с нашим батюшкой, с отцом Никифором? Знаете ли, что Сергеюшка-то не меньше четырех раз
в году у него исповедуется да приобщается… Вот какой он колдун! Вот как бегает от святой церкви. И не один Сергеюшка, а и все, что
в лесу у меня живут — и мужчины, и женщины, — точно так же. Усердны они к церкви, очень усердны.
— Ничего. И
в сугробах люди живут, — улыбаясь, молвила Марья Ивановна. — Я же ведь летом стану сюда приезжать.
Недели полторы тому, как она
в бане парилась, а оттуда домой пошла очень уж налегке да, говорят еще, на босу ногу, а на дворе-то было вьюжно и морозно. Босыми-то ногами, слышь,
в сугроб попала, ну и слегла на другой день. Много ли такой надо? Сам знаешь, какая она телом нежная, не то что у нас, простых людей, бабы бывают, той ни вьюга, ни
сугроб нипочем.
И казначей отец Михей повел гостей по расчищенной между
сугробами, гладкой, широкой, усыпанной красным песком дорожке, меж тем как отец гостиник с повозками и работниками отправился на стоявший отдельно
в углу монастыря большой, ставленный на высоких подклетах гостиный дом для богомольцев и приезжавших
в скит по разным делам.
Едва северо-восток небосклона зардел тонкой розовой полосой, как пятеро пожилых, но еще крепких и бодрых трудников с лопатами на плечах пришли
в обитель с конного двора, стоявшего за околицей, и начали расчищать снежные
сугробы, нанесенные за ночь едва стихшею под утро метелью.
Перед окнами невысоким решетчатым забором огорожен был палисадник, занесенный теперь
сугробом, из которого поднималось десятка полтора обверченных
в кошмы и рогожи молодых деревьев.
Суковатку ставят
в сугроб комлем кверху и на рогульки развешивают валенки.], у каждой десятка по два рогулин, и на каждой рогулине по валенку висит.
Из дому
в баню надо идти мимо токарен, от них узенькая тропинка пролегала среди
сугробов к чапуринской бане.
Вдруг Патап Максимыч прыгнул с полка и стремглав кинулся к дверям. Распахнув их, вылетел вон из бани и бросился
в сугроб. Снег обжег раскаленное тело, и с громким гоготаньем начал Чапурин валяться по
сугробу. Минуты через две вбежал назад и прямо на полок.
Хизнул за Волгой шляпный промысел, но заволжанин рук оттого не распустил, головы не повесил. Сапоги да валенки у него остались, стал калоши горожанам работать по немецкому образцу, дамские ботинки, полусапожки да котики, охотничьи сапоги до пояса, — хорошо
в них на медведя по
сугробам ходить, — да мало ль чего еще не придумал досужий заволжанин.
Три раза валялся
в сугробе Патап Максимыч, дюжину веников охлыстали об него здоровенные бельцы, целый жбан холодного квасу выпил он, запивая банный пар, насилу-то, насилу отпарился.
Вот, думалось мне, сижу я глухой и ненастной зимней ночью
в ветхом доме, среди деревни, затерявшейся
в лесах и
сугробах,
в сотнях верст от городской жизни, от общества, от женского смеха, от человеческого разговора…
Пролетел месяц, за ним второй и третий, 17-й год отошел и полетел февраль 18-го. Я привык к своему новому положению и мало-помалу свой дальний участок стал забывать.
В памяти стерлась зеленая лампа с шипящим керосином, одиночество,
сугробы… Неблагодарный! Я забыл свой боевой пост, где я один без всякой поддержки боролся с болезнями, своими силами, подобно герою Фенимора Купера выбираясь из самых диковинных положений.
В Багрове же крестьянские дворы так занесло, что к каждому надо было выкопать проезд; господский двор, по своей обширности, еще более смотрел какой-то пустыней;
сугробы казались еще выше, и по верхушкам их, как по горам, проложены были уединенные тропинки
в кухню и людские избы.
Невеселая будущность представлялась мне впереди: печальный багровский дом, весь
в сугробах, и умирающий дедушка.
Расположенное
в лощине между горами, с трех сторон окруженное тощей, голой уремой, а с четвертой — голою горою, заваленное
сугробами снега, из которых торчали соломенные крыши крестьянских изб, — Багрово произвело ужасно тяжелое впечатление на мою мать.
Александров и сам не знал, какие слова он скажет, но шел вперед.
В это время ущербленный и точно заспанный месяц продрался и выкатился сквозь тяжелые громоздкие облака, осветив их
сугробы грязно-белым и густо-фиолетовым светом.
В десяти шагах перед собою Александров смутно увидел
в тумане неестественно длинную и худую фигуру Покорни, который, вместо того чтобы дожидаться, пятился назад и говорил преувеличенно громко и торопливо...
— А у нас-то теперь, — говорила бахаревская птичница, — у нас скука престрашенная… Прямо сказать, настоящая Сибирь, как есть Сибирь. Мы словно как
в гробу живем. Окна
в доме заперты,
сугробов нанесло, что и не вылезешь: живем старые да кволые. Все-то наши
в городе, и таково-то нам часом бывает скучно-скучно, а тут как еще псы-то ночью завоют, так инда даже будто как и жутко станет.
Их винтовочки стальные
На незримого врага…
В переулочки глухие,
Где одна пылит пурга…
Да
в сугробы пуховые —
Не утянешь сапога…
Впереди —
сугроб холодный,
— Кто
в сугробе — выходи!..
Только нищий пес голодный
Ковыляет позади…
Старушка, как курица,
Кой-как перемотнулась через
сугроб.
— Ох, Матушка-Заступница!
— Ох, большевики загонят
в гроб!
Вы спрашиваете чаю — вам отвечают, что на станции, где нет буфета, прохлажаться пассажиру не полагается, и указывают на трактир, который отстоит
в тридцати — сорока саженях и к которому надо шагать по
сугробам.
Путь заметает; повозка по временам стучит по обнаженному черепу дороги; по временам врезывается
в сугроб и начинает буровить.
Под саженным
сугробом снега спряталась избушка-землянка,
в которой перебивается теперь бывший заболотский инок Кирилл, а теперь Конон.
— Какая это инокиня, — неохотно ответила Таисья, шагая по узенькой тропочке, пробитой
в сугробах снега прямо под окнами. — Инокини не такие бывают.